You are viewing ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
leonsia's journal
You are viewing leonsia's journal
 | |||
|
По иронии судьбы именно в ту секунду, когда я размышляла о том, за что все вокруг так не любят кавказцев, и о том, что надо любить и уважать друг друга, не вешая ярлыков, молодой кавказец украл у меня плеер. Точнее, так: сначала я решила, что кто-то вздумал меня полапать, но предательски натянулся шнур от наушников, и, обернувшись, я увидела его. Он был в дорогой кожаной куртке, - единственное, что я запомнила - и совершенно невозмутим. Повернулся ко мне спиной и быстрым шагом пошел по платформе. Я выскочила за ним, он ретировался в соседний вагон. Я успела вбежать за ним и, едва ли отдавая себе отчет в том, что делаю, схватила его за рукав с криком: "Отдай плеер!" Он посмотрел на меня непонимающим взглядом, но актерские способности довольно быстро его подвели, и он рванул из вагона. Дверью мне прищемило руку, которой я крепко держала его за рукав. В ту секунду, когда я выскочила из вагона, плеер оказался на полу за закрывающимися дверями поезда. Кожаная куртка поспешила прочь, то ли решив не связываться с дотошной девицей, столь рьяно защищающей нажитое непосильным трудом имущество, то ли (что вероятнее) решив, что перепродать мой плеер, за 6 лет наших с ним путешествий прошедший со мной огонь, воду и медные трубы, все равно не удатстся (он-то надеялся урвать Айфон или что-нибудь из той же ценовой категории). А мне дверями на этот раз прищемило ногу. Но в этот момент машинисту, видимо, надоело без конца открывать и закрывать несчастные двери, что он выбрал бездействие. Я уже представила, как поезд набирает скорость, а я подметаю перрон распущенными волосами, пока моя смерть от удара головой о мраморную стену не положит конец моим страданиям, но какой-то сердобольный мужчина попытался раздвинуть адские двери руками, что в итоге вынудило машиниста сжалиться над всеми нами. В итоге ехала домой и слушала музыку со своим стареньким другом, с которым мне было бы чертовски жалко расстаться. Впрочем, мое отношение к лицам кавказской национальности после этого эпизода никак не изменилось. Просто хотелось вас предупредить: будьте внимательны и следите за своими вещами! Я уже потом поняла, что работали они втроем - двое шли спереди, намеренно медленно заходя в вагон и давая возможность тому, кто сзади, вытащить ценные вещички у меня из карманов. Но к тому времени, как я до этого оддумалась, они, конечно, давно вышли из поезда и отправились обворовывать других честных граждан.
|
|||
| |||||||
|
На свете, оказывается, еще есть люди, которые не знают анекдота про блох. А я знаю, а они не знают, что я не могу заснуть по ночам, потому что боюсь взрывов. Раньше, в 99м не боялась, а теперь во мне салютом взрываются воспоминания о теплом ветре в лицо, когда стоишь на палубе теплохода, и я так не хочу работать в Газпроме.
А еще они не знают про доктора Дампе, которого все жальче и жальче с каждой переведенной страницей, и он оживает под моими пальцами, но ему нельзя, потому что он не мой, и я разрываюсь между двумя языками, потому что так сложно, так сложно переводить, а Дампе разговаривает как будто со мной. А ты со мной не разговариваешь, потому что ты уехал, потому что виза, как это ужасно без тебя, даже спать не хочется, и готовить, и убираться, а хочется думать о платье, потому что, девочки, только с покупки платья начинается настоящая свадьба, а все остальное - оно просто не нужно. И я еду в лифте и каждый раз смотрю на дырку, похожую на кошку, в которой кто-то недавно написовал глаза, и думаю о схожести нашей с кем-то фантазии. А мама говорит: "что, уже?", когда я достаю из сумки соленые огорчики, конечно, ничего в этом мире не бывает просто так, тем более соленые огурчики. Смешно даже.
|
|||||||
| |
|
Куда-то делись окружавшие меня раньше ненастоящие люди. Я ищу их по темным закоулкам своего внутреннего лабиринта, но кто-то сделал там ремонт, и теперь ничего не найти. Никак не привыкну, знаете, к полам, отполированным до блеска, и гладким стенам. До этого надо было перепрыгивать в темноте с одной гнилой дощечки на другую, в темноте - лампочку все время кто-то выкручивал - и везде валялось что-то нужное. То есть не нужное, совершенно на самом деле не нужное, но такое красивое, и всегда как-то очень вовремя. А теперь идешь, все аккуратненько так, чистенько, и только иногда моя тень говорит мне что-то на своем грустном детском языке, и я не знаю даже, куда это записать, чтобы потом понять. И не то чтобы хочется обратно, просто как-то. Синенький карандашик все еще первый в моих закладках, только уже не помнит моего пароля. Но когда закрываешь глаза, иногда видишь все это, как сейчас. Как будто никуда оно не девалось, а просто наступила у всего полярная ночь. И вот так сидишь на берегу чего-то и просто ждешь, глядя в звездное небо. |
|
| |
| |||||
|
Мы с тобой сидим на обочине неба, Облака проносятся справа налево, Из автомобиля доносится песня О том, что мы всегда и везде будем вместе, О том, как нам нравится, нравится, нравится, нравится, нравится, нравится, нравится Жить... (с) К. Комаров С новым губернатором все - в новом цвете! Больше не существует ничего. - А как его зовут? - Мортен. - Как? - Мортен. - Как? - Дед, тебе не обязательно это запоминать. - Ну что ж, я твой выбор полностью одобряю. Теперь я за тебя спокоен. Теперь я умею печь свой любимый торт лучше бабушки. Было еще что-то, но оно осталось в пустых коридорах улиц. Мы стоим по разные стороны проезжающей машины иждем несколько секунд, чтобы идти дальше.
|
|||||
| |||||
|
Наверное, это все-таки боязнь чистого листа. Заочная.
Я даже удалила ЖЖ из закладок. Но, наверное, сделав это, странно думать о нем каждый день - как о возлюбленном, нет, как о младшей сестре, нет, как о своей отражении. Как о своем лице, которое я любила. Любила делать новые фоны и аватарки. Любила буковки. Сейчас написала тебе письмо, и мне вдруг захотелось писать. Писать вообще. Писать сюда. Например. Но мои шаги уже стали тяжелее. Я обросла мотками серой ваты, укрылась толщей воды, спряталась в пробковом дереве, мир больше не ранит меня своими пулеметами, и я стала тем, кем больше всего на свете боялась стать. Обычным человеком. Я хотел быть Христом, но не смог бы теперь. Я живу, как свинья (с). И легко думать, что у тебя есть, что сказать, когда остаешься наедине с темной осенней улицей. И легко думать, что тебе легко писать, когда пишешь письмо ему. Писать письмо своему отражению гораздо сложнее. Потому что, даже написав, боишься по-прежнему увидеть чистый лист...
|
|||||
| |||||
|
... и мир из движущейся картинки вдруг становится настоящим, приобретает четвертое измерение, третий глаз, шестое чувство, - когда ко мне возвращается душа. Я не заметила, когда она улетела, а потом стала судорожно раздевать мир, копаться в его толстых шубах, искать застежки на кофтах, шарапаться о молнии его штанов, ломать ногти, развязывая шнурки, запутываясь все больше и больше, отчаявшись найти выход, назвав это то ли взрослением, то ли умиранием, я вдруг раздела мир догола, - и душа вернулась, стряхнула снег с моих ресниц, смыла пелену, погладила по голове и включила внутренний обогреватель. И вот, пока мысли греют ножки и ручки, я гадаю, что это было: доказательство того, что от себя все-таки не убежишь, или что чудеса случаются, и Бог есть, и второй шанс тоже есть, и вернуться назад - можно? С каждым моим шагом воздух оживает вокруг меня, а музыка вновь загорается звездочками, как будто жизнь перевели наконец с ускоренного воспроизведения в обычный режим, и всему во мне наконец хватило место. Наверное, я поняла это, когда ехала в поезде метро, увешанном картинами, и маленькая девочка тянула за руку уставшую бабушку, потому что ей непременно хотелось обойти все картины. Мне тоже хотелось, но почему-то было нельзя. Даже как-то невозможно. И я вспомнила, как мы с бабушкой специально выходили на моей любимой станции Новослободская, чтобы посмотреть на каждый узор. Тогда на это было время, а сейчас его почему-то нет. Сейчас во времени появились деньги и взяли полное над ним господство с довольством муравья, посягнувшего на вечность. И с каких это пор мое время стало таким драгоценным? Час моего преподавания стоит 500р, это в два раза меньше, чем я плачу за трехчасовое представление в любимом театре. Значит ли это, что мое время дороже времени других? Точно такой же час я трачу бесплатно, пока еду из универа домой. Но меня перестала интересовать относительность вещей, брестящая корочка снега при минус пятнадцати, фильмы, в которых ничего не происходит. Как хорошо, что душа вернулась и увидела это все, сразу - ботинки на проводах, оставленные теми, кто ушел в небо еще до моего отъезда, мальчика, уступающего мне место в метро, кошку, ждущую дома, починенную сережку, и написанные везде слова, которые были в самом начале, которые есть, и которые всегда будут...
|
|||||
| |
| |||||
|
Когда вдруг пересматриваешь самый страшный фильм своего детства, становится понятно, почему так часто снилось, как папа гоняется за тобой с топором. И невозможно избавиться от дежа вю, когда сходящий с ума Николсон начинает танцевать в пустом отеле, а потом заходит в туалет, раскрашенный ярко-красным. Хочется спросить: Дэвид Линч, Вам это ничего не напоминает? А потом на улице еще долго трясутся коленки, несмотря на то, что знала же, чем все кончится. Просто вот это самое кончится - не пойму, то ли боюсь его и оттягиваю, то ли наслаждаюсь и растягиваю, чтобы хватило на подольше.
|
|||||
| |||||
|
Есть места, с которых все начиналось. Это все было больше ста лет назад. Возвращаться - значит становиться другим человеком. Это неизбежность. Новое чувство, когда до смерти жалко того, чего никогда не было. И конечно, глаза. Все такие же, даже после долгой разлуки.
|
|||||
cheerful
excited
loved
thoughtful
scared
sad